Шлейф из нечистой силы
С поэтами и учеными нужно разговаривать ласково,
как с больными или сумасшедшими.
Затрудняюсь сказать, сама придумала или кто-то до меня сказал. Не в этом суть. Факт остается фактом. Поэты и ученые — люди особенные. Их Господь Бог в ухо поцеловал. Они воспринимают звук по-другому, не так как мы зрительные — трели соловья и рулады жаворонка. Люди с божественным поцелуем слышат дыхание Вселенной и поступь Бога в ней. Чему тут удивляться, если в них Дух детей Всевышнего. Их часто называют Гениями, хотя Пушкин уверял, как известно, что гений и злодейство — две вещи не совместные… У этих, со звуком, очень даже совместные. Потому что, когда у человека имеется звуковой вектор, ожидать от него приходится самых невероятных результатов.
Семье Байронов в этом смысле повезло. Там звуковик на звуковике, разумеется с различными другими векторальными связками. Папу звук увел в поэзию, которой он, как утверждают всевозможные энциклопедические источники, начал заниматься из желания поправить свое расшатавшееся финансовое положение. Возможно это и так, Пушкин тоже писал за деньги, но для настоящего звуковика монеты — бренны. Для поэта главным становится наполнение собственных пустОт через ритм и рифму, а иногда в ход идут и другие вещи — в виде зрительных раскачек..
Многие поэты, обладая не всегда развитым зрительным вектором, наполняют собственное «зрительное состояние» нагнетанием страха и даже ужаса, ощущая себя некой жертвой. Эти их действия вполне объяснимы с точки зрения Системно-векторной психологии. Ведь в своем доисторическом ранжировании люди со зрительным вектором жертвами и являлись, становясь ритуальным «барашком» для всей стаи.
Многие писатели и поэты, каждый в свое время, обращались к теме мистики, смерти, визионерству. Байрон в какой-то период жизни тоже попал в такую компанию, где, устроив небольшой летний марафон, трое авторов увлеклись потусторонней темой. Сам поэт, правда, ничем значительным, в творческом плане, не отличился, но «подкинул» идею своему личному врачу, написавшему впоследствии рассказ «Вампир», который стал первым произведением о вампиризме в английской литературе.
А вот Мэри Шелли ожидал значительный успех благодаря сочиненному ей роману «Франкенштейн», читаемому и экранизируемому по сей день. «Потусторонние игры», которыми поэт-звуковик увлекся еще в детстве, а позже даже присвоил себе имя «Lediableboiteux» (Хромающий дьявол), послужили причиной его разрыва с женой, сбежавшей от него с новорожденной четырехнедельной дочерью, и привели к разводу, инициатором которого стала супруга, имея веские на то причины, вследствие чего ее брак с лордом был расторгнут мгновенно.
Природа отдохнула на двух незаконнорожденных дочерях Байрона, одна из которых, кстати, тоже была со звуком и впадала в сильнейшие депрессивные состояния, а другая умерла ребенком, перенеся множества детских заболеваний. Существует мнение, что причиной этому послужила не слишком праведная жизнь отца, увлекавшегося опиумом и принимавшего уксус (совсем не яблочный) для придания своему румяному лицу, вида которого Лорд Байрон стыдился, образа «юноши бледного, со взором горящим».
Третья дочь, законнорожденная Августа Ада, увезенная матерью в младенческом возрасте, с отцом никогда не встречалась и жила в семье, где имя Байрона старались не упоминать. Разведенная мать Августы Ады, больше всего боялась, чтобы дочь, повзрослев, не увлеклась стихотворством. В доме была тщательно почищена библиотека и удалена вся поэзия. Восьмилетняя девочка страдала сильнейшими мигренями, которые иногда сопровождались падением зрения во время приступов. Мать, старалась контролировать ее действия, особенно это касалось любых записей, вгонявших мать в панику: только бы не стихи. Но ее кожно-звуковая дочь пошла дальше.
Мистика ее увлекала не меньше, чем отца, которого она никогда не знала, и, как видно, зрительные раскачки не давали девочке покоя. Насколько глубоки и серьезны были эти поиски трансцендентного, сегодня остается только гадать, ведь прошло около 200 лет. Но, как отмечали знавшие Аду современники, в ней всегда было что-то дьявольское. В частности Чарльз Диккенс – автор «Дэвида Копперфильда», с которым Ада была дружна, говорил, что после каждого ее появления за молодой женщиной тянется «шлейф из нечистой силы».
По тем состояниям страха, в которые «окуналась» девочка с недостаточно развитым зрительным вектором, эти увлечения мистикой сегодня можно сравнить с неформальной субкультурой «готов», зародившейся в конце 70-х годов XX века в Великобритании. Демонстративный подчеркнуто-мрачный стиль в одежде, особенный макияж, атрибутика, поведение, хотя и в рамках признания полувысшего общества, некоторая экзальтированность и эпатажная смелость, безусловно привлекали к Августе Аде противоположный пол, правда произошло это значительно позднее, когда юная леди уже начала выходить в свет. На нее, как на свет свечи слетались молодые люди, обжигая крылышки под Адиными, несколько саркастическими и заумными вопросами и интеллектуальными ответами.
Однако всему этому предшествовали несколько лет тяжелого заболевания, приковавшего девочку к постели. Ее разбил паралич. В данном случае надо отдать должное ее матери, которая посредством своего контроля неожиданно обнаружила в ребенке необычные способности математического свойства.
Будучи сама увлечена математикой, она наняла для девочки домашних учителей и пригласила известных профессоров математиков, с которыми была дружна. Интенсивные занятия позволили девочке, обладавшей, так же, как ее отец звуковым вектором, «привести» его в хорошее состояние, развивая природные способности. Ада встала на ноги только в 16 лет, опираясь на специальную коляску, позволявшую ей передвигаться. Затем коляску заменили костыли. Постепенно состояние ее здоровья улучшилось. Продолжая заниматься математикой, она познакомилась с Чарльзом Бэббиджем, создавшим чертежи аналитической машины. Их знакомство и переписка продолжались всю жизнь. Бэббиджу она заменила рано ушедшую дочь.
Позднее, когда проект Чарльза Бэббиджа потерпел фиаско и был лишен финансирования из государственной казны, Ада Лавлейс, к тому времени уже замужняя дама, мать троих детей, продолжала оплачивать разработки из личных средств. В данном исследовании она имела свой «духовный» интерес, хотя и стоивший ее семье немалых денег. Работа и участие в нем позволила молодой женщине со звуковым, очень сложным и не менее опасным (в неразвитом виде) вектором, не скатиться в состояние депрессии или поиски мифических богов, а реализоваться в качестве автора написания математической программы для аналитической машины.
Для людей со звуковым вектором характерны, как уже упоминалось выше, поиски путей наполнения личных духовных пустОт. Отсутствие этой возможности приводит к самым негативным и тяжелым последствия — от ухода в религии, секты, принятия наркотиков до прыжка в никуда. Словом, все то, что нами сегодня так хорошо наблюдается повсюду.
Занятость в качестве математика, с реализацией кожно-звуковой связки Ады Лавлейс, один из блистательных исторических примеров того, как можно на самом высоком уровне выполнить заложенную Природой программу, сохранив тем самым не только здоровое состояние ума, тела и души, но и стать праматерью современного программирования. Если бы не было маленькой «феи с дьявольским умом и ангельским характером», как называли ее те, кто был способен оценить ее таланты, не возник бы язык, которым с 1970 года, пользуется весь компьютерный мир, по имени «Ада».
Статья написана по результатам тренингов по Системно-векторной психологии
