УДОЧЕРЕНИЕ

Когда-то, много лет назад, я подружилась с одной русско-немецкой семьей, живущей в Германии. Алла, приехавшая из Питера на пару лет раньше меня, овдовела в России, а через несколько лет там же, от неизлечимой болезни, скончался ее десятилетний сын Винсент. Со своим вдовством она сумела справиться, но уход сына переживала очень тяжело. Оказавшись в ее квартире, я была поражена, увидев своеобразный «иконостас» из большого количества фотографий мальчика. Проходя мимо, Алла их трогала, поглаживала, разговаривала с ребенком, изображенным на фото, обращаясь к Винсенту, как к живому, будто бы ожидая от него ответа. Для нее его смерть оставалась незаживающей раной, несмотря на то, что прошло уже несколько лет. Ее немецкий муж Гюнтер, до встречи с ней переживший не самые лучшие годы своей жизни, имел тяжелую форму диабета, золотые руки краснодеревщика, доброе безотказное сердце и был достаточно известен тем, что мог что-то починить и даже, как столяр, привел в порядок помещение в местной Русской Православной церкви. Словом, он человек, которому приятно делать добрые дела. Брак их длился несколько лет, но из-за болезни Гюнтера детей у них не было. Мы общались не часто, хватало своих проблем – учеба, работа, интеграция, но через общих знакомых, по возможности, передавали друг другу приветы, выражая надежду как нибудь встретиться на досуге за чашкой кофе.

Около семи лет назад я случайно встретилась с Аллой в книжном магазине, где она вместе с девочкой лет десяти покупала русские детские книги. Тогда-то Алла и познакомила меня со своей приемной дочерью Машей. Передо мной стояла ухоженная темноглазая девочка с длинными вьющимися черными волосами. У меня неожиданно мелькнула мысль, что Маша имеет сходство с Винсентом. Оказалось, что девочка любит читать, быстро освоила немецкий и даже с Гюнтером занимается русским языком. Забрав купленные книжки, Маша убежала на парковку, где в машине их ждал Гюнтер, а мы с Аллой медленно пошли к выходу. По дороге она мне рассказала, что они удочерили девочку из российского Детского дома, и вот уже год, как она живет с ними, что девочка умненькая, здоровая, но…

Но существуют две проблемы — вранье и воровство.

Мы обе выразили надежду на то, что это отголоски ее детдомовской жизни и со временем все встанет на свои места. Кто-то из общих знакомых мне рассказывал, сколько времени и сил отдали приемные родители, чтобы добиться разрешения и оформить документы на удочерение и ввоз ребенка. Но теперь все было уже позади. Алла, Гюнтер и Маша начали новую жизнь, надеясь стать счастливой полноценной семьей. Жизнь, которая любому ребенку из российского детского дома могла показаться волшебным сном. Приемные родители работали, Маша ходила в школу, омрачалось все только старыми негативными привычками – кражами. Я не сомневаюсь ни на минуту, что Алла и Гюнтер, старались проявлять к девочке как можно больше внимания и понимания и делали все, в разумных пределах, чтобы она ни в чем не чувствовала себя обделенной.

Время шло, Маша взрослела, перейдя из школы в гимназию и… имея несколько приводов в полицию за воровство. Как я понимаю, никакие доводы, уговоры и просьбы на нее не действовали и ситуацию изменить не могли.

Мне не известно, каким образом Маша попала в Детский дом в российской глубинке и как долго там находилась, но скорее всего девочка, проведшая несколько лет в условиях стаи, где все построено на выживании, была вынуждена красть. Причин могло быть много, например физиологическая – из-за недоедания, или своего рода защита от угроз или битья детей, заставлявших ее это делать. Но, вероятно, постепенно воровство стало потребностью психического характера, как это происходит у людей с кожным вектором: я краду – меня бьют – я краду снова, потому что кражей кратковременно снимается стресс от битья.

Пока еще никто не проводил исследований тех, кто покинул свою родину и уехал в другую страну. Системно-Векторная психология, единственная наука, пытающаяся разобраться в этом вопросе, объясняющая поведение разных типов людей, отталкиваясь от их природных особенностей, проявляющихся в новых, непривычных для них, условиях жизни.

Принято считать, что дети легче взрослых переносят трудности эмиграции. Но это не всегда так. Ребенок, анального типа, очень домашний и ласковый, привезенный в чужую страну, начавший посещать детский сад или школу, испытывает не меньший стресс и давление среды, чем взрослые. Ему требуется длительное время для адаптации, привыкание к другим детям, новому окружению во дворе, учительнице или воспитательнице, наконец, просто к другому языку. Такой ребенок плачет и отказывается ходить школу или садик. Со стороны взрослых потребуется много времени и терпения, пока он привыкнет к новому образу жизни. Конечно дети все хватают быстрее, чем взрослые и даже такие тугодумы, как анальные, постепенно осваиваются и становятся лучшими учениками в классе, заканчивая те же немецкие гимназии с дипломом не просто «отличника», а «лучшего выпускника». Эти дети, еще во время учебы, попадают под особый прицел и внимание преподавателей, определяющих и направляющих их дальнейшие профессиональные интересы. В этом случае, у них возникают очень большие перспективы и заботу об их последующем обучении и карьере, может перенять на себя государство, готовя специалиста национального и международного уровня, т. е. будущую элиту страны.

Активность и логическое мышление кожного ребенка, умение быстро приспосабливаться, приводит его к быстрой адаптации на чужом ландшафте. Такие дети легко игнорируют проблемы своих родителей, делая большой прорыв вперед, обгоняя своих анальных сверстников. Пока взрослые ведут свои бесконечные разговоры «о былом и будущем», находя отдушину в обсуждении этих тем с такими же неприкаянными переселенцами, как они сами, или снимают стресс алкоголем, растормаживая подкорку, их сыновья и дочери делают дело, научившись рано зарабатывать и быть полностью независимыми от родителького кармана.

В случае с Машей, ситуация складывалась иначе. Возможно, на десятилетнюю кожную девочку, входящую в пубертатный возраст, быстро освоившуюся в новой среде обитания, создавали ненужное напряжение приемные родители, своими моральным принципами и установками.

Родительские нравоучения о ценностях, среди которых главенствовали честность и добропорядочность, способствовали излишнему давлению на психику ребенка, для которого становилось все труднее справляться возникающим стрессом. Тогда самым приемлемым, для сбалансирования биохимии головного мозга, говоря доступным языком, удовольствия и наслаждения, а значит успокоения, пусть даже кратковременного, для девочки снова стал путь через воровство. По принципу: украл – успокоился, снова украл – снова успокоился.

Надо ли винить здесь Машу, привезенную в Германию почти в десять лет, когда психическое уже получило свой первый опыт к наслаждению через воровство, с его многократным повторением? Надо ли обвинять Аллу, которая видела в девочке, к которой привязалась, лишь копию своего сына Винсента? Ведь и она и Гюнтер желали дать ребенку то, чего он был лишен — настоящую семью.

В декабре прошлого года мне позвонила наша общая знакомая, с печальным известием. Алла умерла в конце ноября во сне. Врачи констатировали: гипертония.

Гюнтера так потряс ее уход, что он сам несколько недель провел на больничной койке.

Примерно за три месяца до этого события, по решению организации, занимающейся рассмотрением дел, связанных с подростковой преступностью, Маша была определена в Дом для подростков – аналог российской Детской колонии, ей едва исполнилось 17 лет.

Статья написана по лекциям по Системно-векторной психологии

Так же на эту тему можно почитать