Марк Шагал. «Парижская лимита». Часть 1

1910 год. Марк Шагал, будущая мировая знаменитость, собирается в Париж. Он еще не знает зачем и не понимает, что там будет делать.

Отец, пропахший едким запахом селедки, работал грузчиком в рыбной лавке, и ничего не хотел слышать об отъезде Марка. Сыновей у него двое, остальные шесть — девочки. И вот старший решил покинуть родителей и ехать на край света. Витебск — родина Шагала. Для жителей этого городка, в большинстве своем не покидавших его пределов, любая даль могла показаться краем света.

Витебск, что называется, лежал на «семи ветрах». Через него проходило много дорог, ведущих, как в глубину Российской империи, так и за ее западные границы. Он был населен людьми разных конфессий и национальностей — литовцами, евреями, русскими, украинцами, белорусами, немцами… Каждый его житель находил здесь свою малую родину, будь то еврейское поселение с синагогами и хедерами или христианские кварталы с золотыми луковками церковных куполов, православных школ и крестных ходов.

Марк упрямством не уступает отцу, хотя и сам не верит в свою затею. В конце концов не пропал же в он Петербурге, не пропадет и в Париже. Шагал не собирается повторять судьбу отца: ради грошового заработка катать бочки с рыбой и разъеденными от соленого раствора руками таскать из них селедку. Времена изменились.

Дети не просто выходили из подчинения родителям, на них перестал действовать страх с угрозами гнева Господня. Неожиданно сына поддержала мать. Она, старше сына всего на 16 лет, поэтому понимает и поощряет затеи Марка.

«Улей»

На самом деле Марк не предполагал где и как будет жить во Франции: «Только огромное расстояние, отделявшее мой родной город от Парижа, помешало мне сбежать домой тут же, через неделю или месяц. Я бы с радостью придумал какое-нибудь чрезвычайное событие, чтобы иметь предлог вернуться. Конец этим колебаниям положил Лувр».

Российская художественная «лимита», населяла знаменитый павильон «Улей», сохранившийся после всемирной выставки Париже в 1900 году. Сооружение было выкуплено состоятельным скульптором Альфредом Буше, перенесено в другую часть города и переоборудовано под общежитие для бедных художников.

Каждый из обитателей «Улья» вел полуголодный и беспорядочный образ жизни. Университетом и Школой искусств для них являлся Лувр, куда вход начинающим художникам был свободный. Обучаться тонкостям живописи в процессе копирования его шедевров можно было бесплатно.

В моих картинах вся нищета моего детства»

Марк Шагал

Привыкшие к полуголодному существованию у себя на родине, где семьи насчитывали не менее 10-ти ртов, переселенцы с хасидских окраин западных городов России безропотно сносили все тяготы французской жизни. Редко кто из «парижской лимиты» возвращался в родные «пенаты» с их размеренной жизнью, убогим бытом, еврейскими шумными свадьбами, печальными похоронами и «напевным молитвословием раввина по большим праздникам».

Старики-родители ничем не могли помочь своим чадам, отправившимся на чужбину за мировой славой, а только горько вздыхали, что после их смерти некому будет сказать кадиш, прославляющий Творца, несущего мир с небес каждому из своих созданий.

Маленький хасидский мирок на российской окраине, к концу 19-го века, стремительно разрушался изнутри. Разваливалась сама ячейка общества — семья, которая еще недавно была спаяна и зацементирована древними традициями и глубокой верой.

Молодежь уже не прельщало «молиться по утрам и вечерам, и вообще сопровождать молитвой каждый шаг и каждый проглоченный кусок…» (М. Шагал. «Моя жизнь»).

Наступило время, когда дети больше не нуждались в советах старших. Они стремились вырваться из удушья хасидских догм и однообразной унылой жизни. Их недопустимая критика Бога и Святого писания пугала стариков, прекословили старшим и оспаривали свое право на самостоятельность у отцов. С семейными конфликтами или с благословения родителей, они, вдохновленные своими звуковыми идеями, уходили в неизвестный мир, ломая и созидая его одновременно.

Большинство из них никогда не знали другой России кроме Лиозно, Витебска и Москвы. Они, не всегда владевшие достаточным знанием русского языка, не видевшие мостов Невы, неожиданно оказывались на берегах Сены.

В конце 19-го века все российское общество начало освобождаться от религиозных догм. И чем сильнее были эти путы, тем интенсивней становилось противостояние молодежи, стремящейся вырваться из-под контроля родителей, отказаться от благополучных и сытных профессий приказчиков, бухгалтеров, лавочников, священников или преуспевающих фотографов.

Не минула эта участь и семью Шагалов (Сигалов). Марк никогда не был набожным. Скорее наоборот. Его любопытство к Богу и небесам отражалось в картинах. Впоследствии Марка даже обвиняли в антисемитизме, ссылаясь на его жанровые картины, театральные декорации и эскизы, которые тот писал для Московского Еврейского камерного театра. На них он хотя и изображал быт витебчан, делал это под своим необъяснимым углом художественного видения и восприятия реальности.

Как и близкие большинства белорусских художников, покинувших родные города и села и отправившихся реализовать свои сумасшедшие звуковые идеи туда, где их могли оценить и понять — в Берлин, Лондон, Париж

Продолжение следует

One Response to Марк Шагал. «Парижская лимита». Часть 1

  1. Сергей:

    Читал поздно были к тому причины, но интерес к таким статьям никогда не теряю.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *